С кем должен жить ребенок, если мать умерла?

Вс разъяснил, с кем должен остаться ребенок после развода родителей

С кем должен жить ребенок, если мать умерла?

Какие необходимые действия должен совершить суд, если он вынужден решить, с кем из родителей после развода останется жить ребенок – с матерью или с отцом.

Вопрос этот, к сожалению, уже давно не теряет своей актуальности. И касается многих распавшихся семей. А если верить статистике, то у нас в стране в такую ситуацию попадает чуть ли не каждый второй брак.

Не секрет, что далеко не всем папам и мамам удается сохранить цивилизованные отношения после развода. А главным предметом их судебного раздела становится чаще всего не имущество, а ребенок.

С одной стороны, закон утверждает, что мама и папа имеют равные права по отношению к ребенку. Но жить маленькому человеку придется с кем-нибудь одним из родителей. Как это сделать наименее болезненно для детей и наиболее правильно по закону – нашему и общемировому, – рассказал Верховный суд, пересмотрев стандартное судебное “деление” малыша между родителями.

ВС РФ подтвердил суровые приговоры за убийства детей

Итак, в Вологде с иском в суд пришел отец мальчика, доказывая, что после развода ребенка надо оставить жить с ним, а с матери взыскать алименты. Женщина, напротив, просила определить местом жительства малыша ее квартиру в Москве и присудить алименты отцу ребенка. По ее утверждению, ребенку лучше с мамой.

Представитель органов опеки в лице администрации Вологды полностью поддержали отцовский иск. То же самое сделал представитель Службы по правам ребенка правительства Вологодской области. Они участвовали в процессе как третьи лица. Их общее заключение – условия для жизни ребенка у отца лучше, чем у матери.

Решение городского суда Вологды – мальчика оставить отцу. Областной суд подтвердил правильность подобного вердикта. Мать ребенка вынуждена была дойти до Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда. Там вологодское дело пересмотрели и сказали, что есть все основания отменить выводы местных судей, так как они неправильно толковали закон.

Местный суд, когда решал спор в пользу отца, сослался на Семейный кодекс (статьи 65, 66). А еще, на Постановление Пленума Верховного суда по таким спорам (N10 от 27 мая 1998 года) и заключение Управления образования администрации Вологды.

ВС запретил детям просить прокурора признать брак родителя фиктивным

Вот что на эти аргументы вологодских судов возразил Верховный суд. Сначала он напомнил, что есть Конвенция о правах ребенка. Там сказано, что во всех действиях в отношении детей, независимо от того, предпринимаются они государственными или частными учреждениями, судами или другими органами, первоочередное внимание должно уделяться наилучшему обеспечению интересов ребенка.

По нашему российскому Семейному кодексу, при разводе родители сами решают, с кем из них малыш останется жить. Правда, если ребенку уже исполнилось десять лет, то в обязательном порядке о том, где он хочет проживать, суду необходимо спросить у ребенка. Но в нашем случае речь идет о маленьком мальчике.

Так вот, по закону если согласия между бывшими супругами нет – то где жить ребенку решит суд. Но вынося такое решение, суд должен учитывать очень многие вещи. Главное – он обязан вынести решение исходя только из интересов ребенка и учитывая его мнение.

Верховный суд очень подробно останавливается на перечислении всего, что придется учитывать суду, если он рассматривает “детское” дело. Надо обязательно выяснить привязанность малыша к каждому из родителей, братьям и сестрам. Должен быть учтен и возраст ребенка. А также нравственные качества родителей, режим их работы, возможности находить для ребенка время и так далее.

По Семейному кодексу (ст. 78) вне зависимости от того, кто предъявлял иск, к делу обязательно надо привлекать орган опеки и попечительства, который обязан обследовать условия жизни ребенка и положить на стол суда акт. Причем если родители живут в разных местах, то надо привлекать к делу органы опеки, как со стороны матери, так и со стороны отца. И это непременное условие.

В России хотят ввести уровень “злостности” при уклонении от алиментов

И вот еще что специально подчеркнул Верховный суд – опека должна участвовать в деле как государственный орган, способный дать компетентное заключение, с кем ребенку лучше, а не как третья сторона. А в нашем деле опека были лишь “третьей” стороной.

Но были и другие крайне важные моменты, которые не учли местные суды. Так в нарушении закона суд не стал объяснять, почему аргументы одной стороны, в нашем случае – отца, он принял, а матери – отказал. А ведь такое объяснение суда является обязательным. Да и права на защиту по Конституции у сторон должны быть одинаковые. В результате вот что произошло.

В суде было приобщено к делу заключение врача-невролога о том, что у малыша астено-невротический синдром, потому что на него негативно влияет мать и старший брат. Заключение принес отец, причем в последний день, когда выносилось решение.

Мать в суде просила в таком случае назначить профессиональную экспертизу врачей-профессионалов.

А областной суд отказал матери приобщить к делу заключение такого специалиста в области психологии, который ставил под сомнение компетенцию невролога.

Верховный суд сказал: отказ от назначения экспертизы, о которой просила мать, ущемил ее права, поставил стороны в неравное положение и нарушил закон (195-я статья ГПК). Верховный суд велел пересмотреть дело, с учетом его разъяснений. Выводы, сделанные Верховным судом по этому частному делу, – своеобразное разъяснение для судей на местах, как и на каких основаниях решать подобные споры.

Источник: https://rg.ru/2014/09/30/sud.html

Десять способов испортить ребенку взрослую жизнь

С кем должен жить ребенок, если мать умерла?

Лето. Бетта. Пансионат. Мама тащит за руку орущего мальчика. И громко ему говорит: «Ты почему плачешь? Ты же мальчик! Мальчики не плачут. Ты когда-нибудь слышал, чтобы папа плакал? Или ты хочешь стать девочкой?!» Мальчик испуганно замолкает.

Мальчики не плачут, мальчики умирают от инфарктов в 35–40 лет. Запрет выражать чувства по половому признаку — общее место в воспитании детей. Девочка, например, не дает сдачи, не защищается, не грубит. Ей вообще в идеале не положено злиться.

Ее тут же одергивают: «Ты же девочка!» А если девочка плачет, к этому не стоит относиться серьезно: всем известно, что это просто истерики и капризы, к которым женщины склонны с раннего детства.

Таким образом, с одной стороны, мальчик, «который не плачет», не имеет доступа к своим собственным чувствам (чтобы не плакать, нужно перестать чувствовать, что тебе больно).

А с другой стороны, он не может воспринимать всерьез и чувства девочки (своей будущей жены): она плачет не потому, что ей больно, а потому, что она девочка, — а они просто капризные истерички от природы.

Сцена 2. «Мать от тебя уйдет»

Там же. Мать, ребенок. Мальчик лет четырех на высоком, метра два, каменном бордюре. Мать стоит снизу и протягивает руки: «ПрыгайРебенок не прыгает — боится, плачет.

Мама раздражается и приказывает прыгать, с каждым словом в голосе появляются стальные нотки: «Мать тебя поймает! Прыгай, кому говорю! Ты что, матери не доверяешь?!» Мальчик заходится в истерике.

«Тогда мать сейчас от тебя уйдет!»

Безопасность и надежность в этом мире отсутствуют по определению. Ни на кого полагаться нельзя: даже мать может уйти как раз в тот момент, когда она больше всего нужна — когда страшно. Доверять никому нельзя, а собственных сил, чтобы справиться, явно не хватает. Но в будущем придется полагаться только на себя.

Попросить о помощи — невозможно. Все равно не помогут — еще и по голове получишь.

Вообще «уход» матери как средство воздействия на ребенка довольно распространенный прием: никого на улице не смущает, когда родители зло рычат: «Так, мы ушли, а ты тут оставайся сам!» Прохожие, как правило, еще и подыгрывают родителям, заявляя (в шутку, конечно): «Мы сейчас заберем этого мальчика себе, раз он маму с папой не слушается!» Но ребенок таких шуток не понимает: для него это вполне серьезные угрозы. И в дальнейшем он просто не будет верить в то, что существуют прочные привязанности между людьми — его всегда могут бросить, если что-то пойдет не так.

Сцена 3. «Такой ребенок ***** мне не нужен»

Супермаркет. Ребенок капризничает, что- то выпрашивает. Мать в ярости, отец нервно пританцовывает и грозно поглядывает на мать: «Сделай с ним что-нибудь!» Мать шипит на ребенка: «Если ты сейчас же не прекратишь, мы обменяем тебя на другого мальчика, который умеет себя нормально вести. А тебя сдадим в детдом!»

Вариации на тему: «родим другого ребеночка», «отведем к дяде милиционеру», «отдадим цыганам». Посыл прозрачен: ты нужен нам только в том случае, если оправдываешь наши ожидания, если не мешаешь нам, если с тобой легко. Чтобы выжить, ребенку нужно быть удобным. Не отсвечивать. Не орать.

Не хотеть ничего такого, чего не хотят его родители. Наказание смерти подобно — в качестве наказания выступает отвержение.

Во взрослом возрасте такой человек будет либо пытаться «заслужить» право быть рядом со значимыми людьми, угадывая то, каким они хотят его видеть (бесперспективная задача). Либо научится сам отвергать всех заранее — чтобы не оставить такого шанса тем, кто может оказаться рядом.

В опасной близости. Потому что близость, в которой отвержение рабо-тает как «волшебная кнопка управления», конечно, опасна. И не только для ребенка — для взрослого человека тоже.

Сцена 4. «Маме из-за тебя плохо»

Мама часто болеет. У нее мигрень, бессонница, расстройство желудка. Каждый раз, когда дочь делает что-то не так, как хотелось бы маме, у мамы обострение. Плохо закончила четверть — мама лежит пластом. Дружит не с теми ребятами — у мамы понос.

Нет, мама не ругается — она же очень любит дочь, она не станет повышать на нее голос. Она — жертва, заложник своей материнской любви, притом очень хрупкая жертва, с которой нужно всегда бережно обращаться.

Иначе она может даже помереть от того, что дочь отказалась поступать в институт или решила обрезать косу и сделать пирсинг.

Регулятором таких отношений выступает токсичное чувство вины: ребенок привыкает чувствовать ответственность за любое недомогание матери, даже за то, что она несчастна. И даже в том случае, если несчастна она из-за того, что развелась с папой. Этот шантаж покрепче угроз и скандалов.

Потому что вперед выставляется «любовь». Отвечать на эту «любовь» означает изо всех сил соответствовать. Иначе ребенок становится палачом своей матери. А быть палачом такого уязвимого и любящего человека — непомерное испытание не то что для ребенка, но и для взрослого человека.

В результате дочь так и будет «беречь мать» ценой собственной жизни.

А в своих личных отношениях (если они вообще возникнут) будет либо воспроизводить стратегию матери и «любить до смерти» (своей) партнера, либо шарахаться от любой близости, потому что близость непременно связана с чувством вины и несвободы.

Сцена 5. «Я сейчас позову отца»

Обычная двухкомнатная квартира. Мать ссорится с ребенком, ребенок огрызается, отказывается подчиняться. Отец смотрит телевизор. «Сейчас позову отца!» — угрожает мать.

И следом: «Николай! Иди сюда! Ты посмотри, он меня ни в грош не ставит!» Николай морщится (это привычный сценарий в семье) и делает звук погромче. «Ты отец или нет?! — взвывает мать.

— Прими участие в воспитании сына! Или тебе все равно?!» Николай нехотя поднимается, он уже зол — не на сына, на безысходность, выходит на кухню, дает подзатыльник ребенку, отбирает у него планшет. Скандал выходит на новый уровень.

Хлопанье дверями, мат. «Что вы все такие нервные? — удивляется мать. — Можно же по-хорошему все решить, зачем обязательно скандалить?»

Роль отца тут — кувалда. Если он откажется, то получит статус «плохой отец». И в качестве бонуса — ссору с женой. Построить нормальные отношения с отцом у сына минимальные шансы. Но в таких семьях это и необязательно: когда сын подрастет, мать скорее всего станет также натравливать его на отца.

Ребенок усваивает манипулятивную стратегию решать все сложные вопросы «через третьего». Реализоваться это может как угодно: например, в хронически «треугольных отношениях», когда он может жить спокойно только в раскладе, где отношения друг с другом выясняют жена и любовница. Или мама и жена.

Другой вариант — он и сам станет таким же «прикладным скандалистом», как отец.

Сцена 6. «Ты что, маму не любишь?»

На приеме у психолога мама и шестилетний сын.

«Вот скажи тете, почему ты так себя ведешь?» — строго говорит мама, будучи абсолютно уверена, что психолог сейчас быстро поможет «поставить ребенка на место». Мальчик смотрит исподлобья.

«Молчишь? Может, потому, что ты маму не любишь? Отвечай! Не любишь?!» Ребенок начинает всхлипывать. Психолог временно спасает ребенка от мамы.

Эта манипуляция успешно используется и тогда, когда ребенок давно вырос. В ответ на попытки жить собственной жизнью, а не руководствоваться маминым мнением по всем вопросам, уже взрослый сын или дочь получают трагическое, с надломом: «Конечно, я плохая мать.

Поделом мне — собственному ребенку стала не нужна!» — «Ну что ты, мам, конечно, мы проведем лето на даче/не будем менять квартиру/назовем внука так, как ты хочешь». Сепарироваться от такой матери предельно сложно: чувство вины изрядно мешает. Любовь у такого ребенка — это плотная зависимость от другого человека.

И он скорее всего будет либо действовать по привычному с детства сценарию, либо избегать близких отношений, потому что одной такой мамы — больше чем достаточно.

Сцена 7. «Так, все понятно»

Двор. Детская площадка. Девочка лет пяти хочет продолжить игру, а мама пытается  увестиее домой. Девочка капризничает, мама не справляется.

Голос мамы становится зловеще-таинственным. «Та-а-а-ак… — шипит мама, — все поня-а-атно…. Ну хорошо… Так и запи-и-ишем…» Девочка умолкает, начинает нервно ерзать, забывает про игру. Мама победила.

Что означает эта угроза? Куда запишем? Что из этого следует — расстрел или не купят конфет? Все это покрыто для маленького ребенка мраком. Угрозу невозможно классифицировать, а значит, невозможно как-то к ней отнестись.

Но главный посыл — «со мной можно сделать что- то страшное, настолько страшное, это даже непонятно что» — работает отлично.

Во взрослом возрасте такие дети часто приписывают другим людям власть над собой, им страшно говорить «нет», страшно бунтовать и отстаивать свое мнение — мало ли чем это может закончиться.

Сцена 8. «Посмотри на Сережу»

Вечер. «Ты сегодня читал?» — спрашивает мать сына-школьника. В ответ слышится что-то невнятное. Вздох матери.

«А Сережа, сын Лидии Степановны, даже больше программы читает! На концертах выступает, потому что лучший ученик в музыкальной школе.

И маме радость, и будущее у человека…» Сын молчит и ненавидит Сережу, а мама делает «контрольный в голову»: «Ох, весь ты в дядю Сашу пошел, такой же непутевый. Даже внешне на него похож».

Вроде бы уже на каждом заборе написано, что сравнивать своего ребенка с чужим, да еще и в пользу чужого — провальный педагогический ход, который кроме обиды, агрессии и неуверенности в себе ничего ребенку не дает. Тем не менее такой «Сережа» есть в анамнезе почти у каждого. Послание тут зашито понятное: «Не очень ты у нас удачный вышел. Так себе.

Другие получше будут». Надо ли говорить, что ненависть к «Сереже» не спасет этого ребенка от того, чтобы бесконечно сравнивать себя с другими. Такие сравнения вряд ли украсят жизнь. Да и другие будут всегда оказываться либо на недоступной высоте, либо настолько ничтожными, что не о чем с ними разговаривать.

Одиночество и проблемы с самооценкой — вот плоды такого рода установок.

Сцена 9. «Главное — ничего не трогай!»

На приеме у психолога мама с ребенком лет шести.

Ребенок рассматривает плакат, а мама каждую минуту повторяет: «Главное — ничего тут не трогай! Не бегай! Не вздумай уронить вазу! Разговаривай тихонько! Ты всегда такой непослушный, я же знаю, чего от тебя ждать!» Мальчик и не собирается трогать, шуметь и бегать, но маму это не останавливает.

Она обращается к психологу: «Вы видите, как мне с ним тяжело? Нужен глаз да глаз! Ни на минуту не расслабишься!» Минут через пятнадцать маминых причитаний мальчик все-таки начинает активные действия, и мама выдыхает: теперь все на месте, можно одергивать ребенка на законных основаниях.

Похоже, ребенок должен непременно соответствовать тому сценарию, который есть у матери, чтобы мама могла его реализовывать («это подвиг — быть матерью такого непоседливого мальчика, мне постоянно приходится беспокоиться»).

В такой ситуации ребенку очень сложно научиться понимать, что же происходит с ним самим на самом деле, чего он хочет. Он «подключен к маме» — она провоцирует его на определенное поведение и регламентирует, какой он.

Если все-таки по мере взросления, через шумы, до него донесутся собственные желания и ощущения, ему предстоит сложный процесс отделения от мамы. Если нет — может получиться как в том анекдоте: «Мама, я замерз?» — «Нет, ты хочешь кушать!»

Сцена 10. «Я лучше знаю, что тебе нужно»

Студия рисования. Мама записывает дочку двенадцати лет на занятия. «Как тебя зовут?» — спрашивает преподаватель у девочки. «Анечка», — отвечает мама раньше, чем девочка успевает открыть рот. «Ты хочешь научиться рисовать?» — опять обращается учительница к Ане.

«Да, конечно! У нее есть данные, она так красиво в детстве рисовала! И у меня есть способности, это наследственное», — мама снова успевает раньше дочки. Учительница делает третью попытку: «А что ты любишь рисовать больше всего?» Но девочка уже и не пытается отвечать. Мамин голос сбоку: «Надо сначала научиться, технику поставить, а потом будет ясно, что любит».

Девочка с тоской смотрит в окно, и есть подозрение, что рисовать она вообще не хочет.

Еще Альфред Адлер, известный венский психолог, современник Фрейда, писал о том, что гиперопека ведет к формированию инфантильности и комплекса неполноценности. Некоторые родители называют это «большой родительской любовью», но на самом деле они, так сильно опекая ребенка, пытаются прожить жизнь вместо него.

Послание здесь чудовищное: «Ты не справишься, ты не способен, я все сделаю для тебя и за тебя, посиди в сторонке. В пределе — не живи». Такие дети, вырастая, строят созависимые отношения и часто страдают наркоманией (это самый простой способ «не жить»).

Сепарацию с родителями такого типа можно смело приравнять к подвигам Геракла.

Источник: https://expert.ru/russian_reporter/2015/20/desyat-sposobov-isportit-rebenku-vzrosluyu-zhizn/

Делите ребенка бережно!

С кем должен жить ребенок, если мать умерла?

После развода муж и жена делят не только имущество, сбережения и недвижимость, но и собственных детей. Случается, договориться мирным путем не выходит. Одна из сторон отправляется в суд, требуя оставить ребенка у себя.

Как часто такие иски подают белорусские отцы, чтобы отсудить сына или дочь у бывшей супруги, о том, как и какое решение принимается на этот счет, рассказала адвокат Минской областной юридической консультации N3 Лидия Васильевна Лупаева.

По закону

– Такие дела мы рассматриваем довольно редко. Отцы обращаются скорее в исключительных случаях. Например, жена пьет, ведет аморальный образ жизни, попросту забросила детей…

Подавая иск в суд, мужчина должен доказать, почему бывшая супруга не должна воспитывать ребенка. Юристы делают запрос участковому инспектору, который может подтвердить или опровергнуть обвинения истца. Участковый дает письменный ответ о том, благополучна ли семья, привлекалась ли мать к административной ответственности, если «да», за что именно.

К процессу подключают и Управление образования при администрации района, сотрудники которого выясняют, в каких условиях проживает отец и мать, какие взаимоотношения в «дуэте» ребенок-мать, ребенок-отец. Свои свидетельские показания дают родственники, соседи, учителя и др.

Сотрудники Управления образования делают письменное заключение и передают его в суд, который в первую очередь учитывает интересы ребенка. Когда подтверждается, что женщина не уделяет сыну (дочери) внимания, не занимается его воспитанием – одним словом, не выполнят свои родительские обязательства, иск удовлетворяется. Ребенок остается жить с папой, а мать теперь обязана платить алименты.

Нет оснований

– Случается, для положительного решения суда в пользу отца нет оснований. Мать нормальный человек, вполне способна воспитывать и материально содержать ребенка.

…Если в семье двое детей и оба родителя претендуют на то, чтобы они остались с ним (-ей), то обычно судья приходит к решению: одного – папе, другого – маме.

До суда не доводи

– При разводе, до или после него экс-супруги могут заключить официальный документ – Соглашение о детях. Это взаимный компромисс, который официально оформляется у нотариуса.

В нем указывается, с кем и на чьей жилплощади будут проживать дети, в каком объеме будут выплачиваться алименты (меньше установленной законом суммы нельзя, больше – пожалуйста), как часто, когда и где другой родитель будет видеться с ребенком.

Юридически устанавливаются и другие нюансы вопроса, важные для бывших супругов, которые, меж тем, не перестали быть родителями. Если же люди не могут договориться без споров и конфликтов, то обращаются в суд.

Спросите у ребенка

– Когда «причине спора» – сыну или дочери – уже исполнилось 10 лет, суд интересуется у ребенка, с кем он хочет остаться. Его вызывают в суд и опрашивают в присутствии педагога-психолога.

Когда ребенок постарше, он многое понимает, с ним проще. С малышами не так…

Случается (причем нередко), родители настраивают ребенка друг против друга. Или начинают активно задаривать подарками, давать обещания, идти на какие-то уступки… Но не потому, что сильно его любят и не хотят с ним расставаться, а из желания «насолить» бывшей половине.

Назло «врагу»!

– Когда одна из сторон считает себя обманутой и брошенной, в качестве «возмездия» используют любые цели, даже самые неблаговидные. Начинается деление ребенка «из принципа». Настраивание сына или дочки против мужа (жены). И тут ребенок не цель, а средство! Но он-то любит и папу, и маму, потому получает в этой ситуации психологическую травму.

Когда это случается, стоит отвести ребенка к психологу, который, пообщавшись с ним, сделает выводы и даст письменное заключение – определит истинные его отношения с каждым из родителей. К тому же поможет малышу пережить тяжелый для него период.

Кто богаче?

– Отец может решить: я состоятельный человек, со мной ребенок ни в чем не будет нуждаться: получит все самое лучшее – одежду, образование, качественный отдых. Что может дать ему мать..?

Меж тем уровень дохода родителей не влияет на решение суда. Допустим, мать имеет скромную зарплату, отец по сравнению с ней – очень большой доход. Но только по этой причине ему не отдадут сына или дочь.

Согласно постановлению пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 10 сентября 2004 года N 11 «О практике рассмотрения судами споров, связанных с воспитанием детей»: «Преимущество в материально-бытовом положении одного из родителей само по себе не является безусловным основанием для передачи ему ребенка на воспитание».

Вам отказано!

– По закону права обоих родителей абсолютно равные. На окончательное решение суда о том, с кем из родителей остается ребенок, влияет множество обстоятельств. Допустим, отец в силу должностных обязанностей часто бывает в командировках, тогда решение суда будет не в его пользу. Ведь по объективным обстоятельствам он физически не сможет справляться с родительскими обязанностями.

Но в основном..

– Если родители – нормальные люди, которые по каким-то причинам не могут договориться о дальнейшей судьбе ребенка, чаще по решению суда он остается с матерью.

Уже сложилась такая практика. Возможно, это славянский менталитет, который диктует, что приоритетный родитель для ребенка – всегда мать. Не исключено, что на принятие такого решения оказывает влияние факт: большинство судий у нас женщины.

Но это и определенный элемент недоверия к мужчинам. Увы, по роду службы, мы часто сталкиваемся с ситуациями, когда мужчины бросают семьи, а после и знать не хотят своих детей, не выплачивают алименты. На какие ухищрения только не идут, чтобы недодать ребенку законные 25% от дохода… Будто дают эти средства не сыну или дочке, а своей жене. Адвокаты ведут множество дел по неуплате алиментов.

Но, безусловно, есть и очень хорошие отцы, не в пример их бывшим женам, у которых инстинкт материнства не разбудить ни воспитательными беседами, ни призывами к совести.

Источник: https://interfax.by/news/tovary_i_uslugi/goods-and-services/25403/

Юрист Адамович
Добавить комментарий